Эпидемия коронавируса и реорганизация мировых институтов

Аватар пользователя Админ
account_circleАдминaccess_time31 Май 2020remove_red_eye106

Президент США Дональд Трамп, в обращении к нации 7 апреля 2020 года обвинил Всемирную организацию здравоохранения в бездействии и неверных мерах по борьбе с пандемией коронавируса. Правительство Соединенных Штатов рассматривает вопрос прекращения перечисления членских взносов в бюджет ВОЗ.

Строго говоря, позицию Вашингтона вполне можно понять. На 12 апреля в стране констатировано 1,79 млн заболевших и свыше 109 тыс. умерших от COVID-19. Власти явно утратили контроль над пандемией и оказались вынуждены объявить режим масштабного бедствия – крайнюю степень катастрофы – во всех штатах. Чего не случалось со дня основания США.

Положение в Европе, особенно в Италии и Испании, лишь немногим лучше. Мир столкнулся проблемой, для упреждения борьбы с которой как раз и создавалась Всемирная организация здравоохранения. Именно она должна была обобщать информацию об угрозах медицинского характера, консолидировать опыт и координировать общие усилия по противодействию им. Но где ВОЗ сейчас? Точнее, где была и чем занималась ВОЗ в январе текущего года?

Впрочем, сейчас можно констатировать очевидный кризис практически всех международных институтов. Даже главный инструмент международной безопасности – ООН – в происходящем отметилась разве что робким призывом к конфликтующим сторонам пока воздержаться от насилия. Абсолютно ни на что не повлиявшим.

Причин происходящего две: критичная переоцененность самостоятельной эффективности и не менее фатальное искажение смыслов всех международных инструментов, созданных с 1945 года. Текущий кризис не открыл ничего нового. Он лишь показал степень неготовности даже ведущих стран мира воевать за принципы в буквальном смысле. В результате все организации превратились исключительно в площадки для поговорить и, максимум, сделать громкое заявление. Но не слишком радикальное, чтобы не оказаться потом неизбежно вынужденными на самом деле двигать вперед танки.

Это уже с 2012-2014 годов стало проявляться в падении общей практической результативности всех международных встреч и решений. Мониторинговая миссия ОБСЕ действует на Украине с марта 2014 года, но ей не удалось ни предотвратить войну на Донбассе, ни хотя бы потом принудить Киев к исполнению Минских соглашений. Более того, ЕС до сих пор, со ссылкой на тенденциозные результаты мониторинга, продолжает считать виновной в неисполнении Минск-2 именно Москву.

Тем не менее, до последнего момента у абсолютно большинства граждан и значительной части политиков господствовало убеждение, что для разрешения проблемы всего-навсего нужно, чтобы о ней «узнали в ООН». Или в Европейском суде по правам человека в Страсбурге.

Понадобилась пандемия коронавируса, чтобы сбросить все эту шелуху и обнажить главное: окружающий мир был и остается исключительно совокупностью отдельных государств в той или иной степени способных обеспечить свою независимость.

Причем в абсолютном большинстве воевать ради принципов с равным для себя противником они не хотят. И даже войну с заведомом более слабым предпочитают вести чужими руками. Частных военных компаний, как в Ираке и Сирии, либо пехотой беднейших стран за деньги, как в саудовской коалиции в Йемене.

Это касается даже Соединенных Штатов, потому и расширяющих применение экономических санкций против любых неугодных, включая собственных союзников, что реализация санкций физических атак механизированных частей на подготовленную оборону противника не требует.

Таким образом следует констатировать неизбежность глубоких перемен в мире, как в связи с расширением масштабов пандемии, так и углублением ее негативного синергетического эффекта на и без того пришедшей к системному кризису мировую экономику. Системно их можно сгруппировать в три основные категории.

Первым, самым верхним, уровнем, оказываются традиционные публичные институты международной безопасности и управления. В первую очередь это касается ООН, БРИКС, ШОС, ЕАЭС, Джи7, Джи20.

Судя по происходящему в складывающемся новом мире роль и место ООН продолжат деградировать, опускаясь до уровня пустой говорильни в ОБСЕ. Важной для сохранения общих предварительных контактов для возможного дальнейшего диалога по конкретным вопросам, но бесполезной в части каких-либо четких и обязательных к исполнению конкретных решений.

Более того, концепция привлечения к обсуждению острых вопросов абсолютно всех стран мира в своего рода «великий хурал», наглядно показала свою бесполезность еще с началом Совещания по международной безопасности в 1973 году в Хельсинки. Как правило, почти все остро насущные вопросы касаются ограниченного числа стран, не превышающего 3-4 десятков и косвенно застрагивающих еще не больше 20.

Для остальных 130 стран, особенно из Африки и островов Океании, обсуждение носит абсолютно отвлеченный характер, а любой итоговый вердикт на их жизни сколько-нибудь ощутимо не сказывается никак. Равно как не существует никакой дисциплинарной ответственности за несоблюдение резолюций, как всей Ассамблеи ООН, так и ее Совета Безопасности.

Очевидная невозможность международного взаимодействия в формате «великого хурала» естественным образом ведет к повышению значимости обособленных саммитов стран, в мире действительно вопросы решающих. На данный момент они представлены механизмом Джи (от англ. Grand – великий). В двух форматах: Джи7 (Канада, Франция, Германия, Италия, Япония, Великобритания, США и Евросоюз) и в более расширенной версии Джи – 20, помимо перечисленных включающей Аргентину, Австралию, Бразилию, Индию, Индонезия, Китай, Мексику, Россию, Саудовскую Аравию, Турцию, Южную Корею и ЮАР.

В то же время нынешний кризис показал, что оба формата являются отражением концепции Холодной войны - как глобального противостояния «двух систем». В которой Запад одержал победу и начал формировать западноцентричные механизмы управления в обход ООН. Таким образом, Джи7 это союз главных владельцев «денег и стандартов», а Джи20 – совокупность основных экономических рынков (США, Европа и Китай или, шире, ЮВА).

И этот формат явным образом устарел. Все его ведущие страны, в первую очередь США, демонстрируют большое желание отказаться от открытости экономических отношений в пользу формирования предельно закрытых торгово-таможенных зон, в последнее время часто именуемых кластерами. Что предопределяет неизбежность нарастания собственных противоречий внутри механизма Джи, следовательно, и неуклонности тенденции к возникновению нового формата взаимодействия «главных акторов планеты».

Однако пока предсказать его состав не представляется возможным, так как сложиться механизм может только после окончания процесса формирования этих кластеров и признания утраты своего значения рядом пока еще ведущих стран и союзов.

В первую очередь это касается Европы. Выход Британии из ЕС ускорил процедуру критичного снижения уровня ее контроля над мировыми финансами, на котором международный вес страны держался последнюю четверть века. В перспективе ближайших 10 лет Лондон вероятнее всего утратит свое значение как ведущий финансовый центр, а также перестанет быть владельцем ряда других ключевых экономических механизмов.

Прежде всего это касается Лондонского межбанковского рынка золота (англ. Gold Fixing), фактически устанавливающего мировую цену на золото, Лондонской биржи металлов – формирующей базовые котировки на абсолютное большинство видов сырья, и Лондонской фондовой биржи, через которую до 2019 года включительно осуществлялось 40% (более 5 трлн долл. в год) мирового оборота ценных бумаг и до 50% всех операций по первичному размещению акций (IPO). Для справки, Нью-Йоркской биржи (NYSE) в мировом обороте финансовых инструментов составила только 22% и 11,5% - в объеме IPO. 

По мере ускорения эрозии международного уважения к традициям, «британские объемы» начнут расходиться по другим площадками (Берлин, Париж, Цюрих, Пекин, Гонконг, Нью-Йорк и ряду прочих) что неизбежно опустит Британию по степени международной значимости до уровня Польши. Но пока ее истеблишмент этого факта не только не признает, его он отказывается принимать даже просто для себя.

Отдельной неопределенной областью становится будущее Евросоюза. Расширение границ ЕС в XXI веке носило прежде всего политический характер и основывалось на двух встречных тенденциях. С одной стороны, лидеры Западной Европы таким образом пытались застолбить максимально большой объем ставшего бесхозным «постсоветского наследства». С другой – страны Восточной Европы рассчитывали на получение доступа к обширным европейским дотациям, способным не только заменить, но и превзойти по объему, размер экономических преференций, ранее получаемых ими от развалившегося СССР.

Очевидное расхождение между фактическими мотивами участников и официально декларируемыми целями формирования единой европейской экономической и культурной общности сегодня стали наиболее наглядны. Ни одна из столкнувшихся с, как экономическим, так и особенно эпидемиологическим, кризисом стран, никакой действенной и масштабной помощи от Евросоюза не получила. Весь начальный период нарастания проблем Брюссель сначала просто молчал, когда они достигли гигантского уровня, просто сказал, что члены ЕС бюджетную дисциплину могут не соблюдать. И все.

Перспектива Евросоюза дополнительно осложняется уже явно неизбежным отказом стран-доноров от финансирования программы Кохезии и всех центральных фондов выравнивания в целом. Что резко снижает привлекательность сохранения членства в ЕС как минимум для 18 из 26 входящих в него государств.

Пока от начала практического распада Евросоюз удерживает инерция процесса. Выход из ЕС, помимо плюсов, тесно связан с множеством дополнительных экономических трудностей, неизбежно чреватых резкому, в ряде мест даже 2 – 3-крантому падению уровня жизни со всеми сопутствующими социальными проблемами, за которые брать ответственность на себя местные правящие элиты не желают.

Современный мир вообще демонстрирует фатально высокую степен безволия и личной безответственности элит. Даже в таких крупных странах, как США.  Но если для стран, вроде Италии, помимо масштаба связанных с выходом из ЕС трудностей, довольно осязаемо просматриваются несомненные преимущества подобного шага, то государства Прибалтики, Румыния, Словения, Венгрия, Ирландия или Кипр ресурсов к восстановлению самостоятельной экономики не имеют совсем. А так как подобных членов в Евросоюзе 18 или даже 19 из 26, то их стремление цепляться за сохранение пусть даже плохого и умирающего ЕС довольно долго может тормозить и осложнять его реорганизацию или деструкцию.

А это, в свою очередь, будет служить довольно сильным фактором консервации в неизменном виде механизма Джи7 – Джи20. По крайней мере на ближайшие 3-5 лет.

В складывающихся обстоятельствах ключевым контрольным индикатором становится так называемая сделка ОПЕК + и ее нынешняя версия ОПЕК++.

С одной стороны, нефть при любых обстоятельствах была и остается базовым экономическим и энергетическим ресурсом. Что предопределяет общую заинтересованность в сохранении ее стабильного долгосрочно предсказуемого рынка с экономически адекватным уровнем и динамикой поведения цены.

Но в то же время, для слишком многих игроков нефть является в первую очередь товаром, обеспечивающим материальное благополучие. В частности, доходная часть бюджета Саудовской Аравии от нефтегазовых доходов зависит на 94%, Бахрейна – 78%, Казахстана – 67%, Азербайджана – 60%, Катара -52%, России – 46%, Норвегии – 27%. А всего в мире нефть в тех или иных объемах добывают 95 из 187 стран мира. Их абсолютное большинство в первую очередь преследует цель максимизации собственных доходов, даже в ущерб рынку в целом.

Если прочие проблемы, даже остро актуальные на данный момент, как, например, чудовищные масштабы QE4 в США, пока остаются в тени, то нефтяной вопрос уже приобрел всеми осознаваемую критическую важность. А так как его решение теснейшим образом связано со всеми прочими ключевыми аспектами, то и процесс его нахождения одним из первых покажет, какие страны войдут в новую группу Джи, которая дальше будет эффективно управлять миром.

Пока можно отметить, что наибольшие шансы на попадание туда имеет Китай, Россия и США. Первый – по причине концентрации у себя наибольшей (от 27 до 32, а по отдельным отраслям до 80%) доли мирового промпроизводства и связанной с этим существенной доли потребления ресурсов.

РФ – как источник сырья и энергоносителей, при этом имеющий сбалансированную несырьевым сектором экономику, и как альтернативная модель западной конструкции мира. США – как владелец и единственный эмиссионный центр мировых денег, в которых номинировано примерно 70 – 74% всех мировых активов. Правда своими нынешними действиями американские монетарные власти основу своего мирового доминирования ударными темпами разрушают.

Судьба прочих пока остается туманной. Более-менее обоснованные прогнозы станет возможным делать только после окончания пандемии и достижения дна мирового экономического кризиса. То есть в любом случае не ранее 2021 – 2022 годов.

К второй категории утрачивающих адекватность механизмов следует отнести всю сложившуюся систему военных блоков, главными из которых считаются НАТО и ОДКБ. По своей сути возникшие тут проблемы отражают ключевые противоречия первой категории. Прежде всего ввиду исчезновения базовых причин их создания, а также чрезвычайно высокого уровня экономической связности официальных противников.

Например, военная победа США над Китаем невозможна без масштабного применения стратегического ядерного оружия. Даже если Вашингтон сумеет каким-то чудом полностью отразить китайский ядерный удар, из-за уничтожения китайской промышленности Америка сама лишится не менее трети своей экономики и 60 – 70% потребительских товаров. Что делает такую победу пирровой.

Нежелание Соединенных Штатов воевать в Европе против РФ, а теперь и неспособность надежно отсидеться в безопасном тылу, лишает смысла продолжение существования НАТО. Уже два его последних саммита так и не смогли выработать внятный ответ о смысле сохранения его существования.

Альянс сейчас существует по такой же инерции, по которой страны Восточной Европы сохраняют желание оставаться в составе ЕС. Но тут против него сильно играет впечатление от помощи, предоставленное Россией сейчас наиболее страдающим от пандемии странам. В первую очередь Италии.

Впрочем, характер проблем ОДКБ лишь немногим легче. Эпидемия и обостренный ею экономический кризис значительно обострил внутренние трения между членами блока. В особенности с Белоруссией и Арменией. Проблемы со Средней Азией носят менее публичный, но по сути такой же характер.

К тому же они усугубляются проступающим кризисом смысла идеи евразийской интеграции. Россия вполне справедливо не желает идти по советскому пути превращения в чистого донора денег и ресурсов в обмен на ничто. А союзники, в вопросах, хоть как-либо грозящих утратой своей независимости, ее ни в какой иной роли не воспринимают.

Более того, Москва может оказаться перед проблемой возможной внутренней войны между членами ОДКБ примерно также, как Брюссель с греко-турецким противостоянием.

Последним по списку, но возможно даже первым по значимости, является фактор глобального кризиса действующей либеральной и даже либертарианской фундаментальной экономической модели. Он затрагивает не только конкретные международные финансовые институты (МВФ, Всемирный банк, МБРР, ВТО и т.п.), но и весь финансово-экономический механизм в целом. От норм Ямайской валютной системы до базового понимания принципов функционирования экономики, как таковой.

Всего за один месяц (с середины марта до середины апреля) ФРС США влила в американскую экономику 6 трлн долларов или 27,9% от ВВП. К середине нынешнего года объем вливания должен достигнуть 8 – 12 трлн. По прежним правилам рыночной экономики так делать нельзя под угрозой мгновенного инфляционного ответа и масштабной стагнации экономики. Но благодаря тому, что на США приходится лишь четверть охваченной долларом финансовой системы мира, большая часть негатива пока с успехом перекладывается на чужие плечи. Как долго система подобное издевательство сможет выдержать – становится главным вопросом современности.

Дело также усугубляется кризисом распределения доходности и кризисом целесообразности банковской системы, а также утратой деньгами важной базовой функции – накопления и консервации ценности. Из-за чего большинство развитых стран сталкиваются с неразрешимым в классических правилах противоречием.

Рост производительности труда в условиях отсутствия пространства для сохранения роста масштаба экономики в целом, генерирует увеличение числа безработных и усиления социальной нагрузки на бюджет государства. Что предполагает теоретически допустимым меры по физическому сокращению количества «нахлебников». Например, через снижение размера пенсий и прочих социальных выплат. Но в то же время те же самые люди формируют армию потребителей, от уровня платежеспособного спроса которой напрямую зависят как масштаб экономики, так и размер собираемых налогов, формирующих доходную часть бюджета.

Некоторые страны, в частности Италия, в данный момент совершенно серьезно готовятся к введению у себя всеобщей раздачи денег населению через механизм безусловного основного дохода (БОД). Полностью несовместимого с действующими принципами функционирования мировой банковско-финансовой системы. Да и либертарианской модели капитализма в целом.

Впрочем, она и так вероятнее всего будет разрушена по мере развития технологий «Биг дата» и основанного на них повышения прозрачности, следовательно - контролируемости, всех хозяйственных операций, как производственных, так и торговых.

Если экономические и прочие финансовые эффекты подобного пока остаются в высокой степени туманным, то текущее внутреннее несогласие общества на переход в «оруэлловский» мир на данный момент чрезвычайно высоко. Хотя оно может измениться под давлением негативных экономических последствий эпидемии.

В любом случае можно констатировать, что мир после COVID-19 уже никогда не станет прежним.

Голосов пока нет