Деятельность ООН — достижения и проблемы, будущее мироустройство

Сегодня, когда особенно остро ощущается неадекватность сложившейся после Второй Мировой войны Ялтинско – Потсдамской системы международных отношений современным геополитическим реалиям, особенно важно вспомнить Ялтинскую конференцию 1945 года, в первую очередь для того, чтобы выработать, опираясь на этот исторический опыт, направления формирования новой системы мироустройства. Принятое в Крыму, в ходе Ялтинской конференции в феврале 1945 года, решение о создании ООН на десятилетия вперед заложило основы международного порядка, фундаментом которого стали отраженные в Уставе ООН принципы равноправия и справедливости.

Огромным достижением советской дипломатии и лично Сталина стало утверждение в Ялте безусловного характера вето постоянного члена Совета Безопасности ООН.  Колоссальное значение этого внешнеполитического, дипломатического инструмента трудно переоценить. Институт права вето постоянного члена СБ ООН  способствовал сдерживанию эскалации международных конфликтов, которые, в противном случае, уже давно привели бы человечество к ядерной катастрофе.  После разрушения СССР право вето стало также важнейшим инструментом в деле сохранения суверенитета и территориальной целостности России, значение которого сопоставимо с инструментами ядерного сдерживания. И именно поэтому наши геополитические противники так настойчиво пытаются его у России отобрать! 

Если Лига Наций – продукт Версальской системы международных отношений, основанной на принципах неравенства и доминирования отдельных государств, полностью провалилась как глобальный международный проект, то ООН, в принципе смогла справиться с задачей предотвращения новой мировой войны и целой серии локальных войн.  

Ялтинские принципы функционирования ООН сыграли свою роль в урегулировании кризисов как глобального, так и регионального уровня. В частности, это проявилось в реализации советско-американских договоренностей по нейтрализации   берлинских кризисов (1948–1949, 1961), карибского кризиса (1962), греко-турецкого конфликта на Кипре (1974), кризисов в индо-пакистанских отношениях, связанных с борьбой за Кашмир (1949) и событиями в Бангладеш (1972), ряде других конфликтов.

Сейчас часто приходится слышать, что многие достижения ООН остались в прошлом. И с этим трудно спорить. После разрушения СССР и изменения баланса сил в международных отношениях ООН все больше стала превращаться в инструмент реализации планов глобалистов.  Это, в частности, проявилось в деятельности ООН на территории бывшей Югославии, на Ближнем Востоке.

Провозгласив однополярный мир и отказавшись вести дела с Россией как со сверхдержавой - преемницей СССР, Запад фактически разрушил послевоенную архитектуру международной безопасности. Началась деградация ООН. Архитектура глобальной безопасности была сознательно демонтирована западным блоком. В отсутствие баланса, существовавшего в послевоенный период, ООН и созданные под ее эгидой международные организации оказались не только неспособны содействовать разрешению кризисных ситуаций глобального масштаба, но и сами сегодня порождают эти кризисы.  Именно так осуществляют свою деятельность ВОЗ, ЮНЕСКО, Управление Верховного комиссара ООН по правам человека. Все эти организации действуют в отношении России в предвзятом, негативном ключе. Особо негативную роль играет тот факт, что управляющая структура Секретариат ООН утратила связь с «почвой» национальных государств. Это же относится к значительной части полномочных представителей государств мира при ООН, которые часто действуют по указке глобалистов, практически в автономном режиме и без оглядки на свои правительства. Наглядный пример - февральское голосование 2025 года по антироссийской резолюции ООН в связи с Украиной, после которого главы Словакии и Сербии вынуждены были извиняться за то, что не «проконтролировали» процесс.  Представители других государств, в том числе членов БРИКС, например, Индонезия и Египет, также могут голосовать в ООН за антироссийские резолюции, что не соответствует внешнеполитической линии руководителей этих стран. 

Заметно снижает моральную легитимность решений Генассамблеи ООН непропорционально значительная роль нескольких десятков островных и малых стран с населением менее 2 миллионов человек, которые вместе со странами ЕС, а также Великобританией и ее бывшими доминионами -  Канадой, Австралией и Новой Зеландией, способны в итоге создавать большинство в ГА ООН даже без участия США. 

Вероятно, именно таким «большинством» неадекватная Анналена Бербок вскоре может быть избрана Председателем ГА ООН, и, несмотря на во-многом процедурный характер этой должности, принесет международной среде немало вреда. Кризис ООН очевиден, и Бербок в кресле председателя ГА ООН только добавит картине новых красок. 

На этом фоне много «горячих голов» предлагают закрыть историю с ООН, разорвать связи с организацией, где мы «мало что решаем». Полагаю, что это – неправильная позиция. Действуя таким образом, мы вскоре окажемся в ситуации 1950 года, когда, объявив ООН бойкот из-за отказа организации признать КНР членом организации (это случилось, как мы знаем, лишь в 1972 году), Москва не смогла воспользоваться правом вето и заблокировать резолюцию СБ ООН о создании так называемых «многонациональных военных сил», созданных США для поддержки южнокорейского режима против КНДР. И это стало крупным дипломатическим поражением СССР. 

Очевидно, что даже сохранившиеся на сегодня фрагменты архитектуры  Ялтинско–Потсдамского мира, среди которых особое место принадлежит Совету Безопасности ООН, играют роль сдерживающего фактора. Поэтому, говоря о кризисе послевоенного механизма международной безопасности, не стоит его целиком и полностью отвергать. 

Возвращаясь к истории, еще раз отмечу, что ключевую роль в достижении соглашений по будущей ООН сыграло именно советско-американское взаимодействие, взаимопонимание между Рузвельтом и Сталиным. Как мы помним, Черчилль, британская сторона, в ходе Ялтинской конференции приложили много усилий, чтобы блокировать эти инициативы. Сегодня мы стоим на пороге своеобразной «реинкарнации истории», пока робкая, но все же есть надежда на возвращение российско-американского взаимодействия, в том числе и на площадке ООН, которое помогало в прошлом разрешать острейшие кризисы. Сейчас уже есть прецеденты, связанные с общей позицией России и США в ходе голосования в СБ ООН, в частности, по недавним событиям в Сирии: преследование христиан, алавитов, шиитов в прибрежных районах страны.  Сохраняется надежда на то, что двусторонний диалог России и США будет способствовать и урегулированию украинского кризиса.    

Поэтому мы не должны поддаваться соблазну полного отказа от конструкций уходящей эпохи. Их разрушение – не в наших интересах.  Наша позиция заключается в том, чтобы сделать их более гибкими, адаптировать их к новым реалиям.  Предложения России в этой сфере известны – расширение списка постоянных членов СБ ООН, включение в него Индии, Бразилии, представителей Афросоюза. При этом, предлагаемое Западом членство Германии и Японии в качестве постоянных членов СБ ООН недопустимо. И не только по историческим причинам, но и потому, что сегодня в этих странах набирает силу реваншизм, стремление к пересмотру итогов Второй Мировой войны. С другой стороны, формат российского участия в деятельности УВКПЧ, ЮНЕСКО и ВОЗ стоило бы, вероятно, переосмыслить. При этом эти организации могли бы быть заменены параллельными структурами со схожим функционалом, созданными, к примеру, на основе БРИКС. 

Работа на площадке ООН сохраняет для нас актуальность, по крайней мере, в среднесрочной перспективе, до тех пор, пока идет становление нового миропорядка, пока формируются новые центры силы, новые региональные коалиции. До тех пор, пока обсуждается новая модель  многополярного мира – легитимного мирового большинства, построенная на диалоге цивилизаций.     

Надо сказать, что знаковая черта нашей эпохи - конкуренция между различными моделями будущего миропорядка. Самый зловещий из всех возможных сценариев будущего – это «модель Клауса Шваба», модель глобалистов, предполагающая разрушение не только национальных государств, но и человеческой идентичности. По сути, это новая Версальская система, только построенная не на доминировании отдельных государств (как англо-французской Антанты после Первой Мировой войны), а на господстве конгломератов так называемой «мировой финансовой аристократии». Это уже даже не однополярный мир, а полное уничтожение всех геополитических полюсов и замена их транснациональными сетевыми структурами. 

В лице Трампа продвигается новая американская модель - «модель MAGA». Это империализм в классическом варианте, с единственным геополитическим полюсом – США, обеспечивающих гегемонию на новом технологическом уровне и множеством локальных «микро-полюсов» в лице национальных государств - больших, средних, малых.

Строительство нового мира в логике проекта «MAGA» неумолимо требует разрушения любых союзов, неподконтрольных США. Это подразумевает ослабление и демонтаж не только ЕС, но также и БРИКС, ШОС, других региональных непроамериканских объединений. Новая американская модель – это, в каком-то смысле, сценарий деглобализации, но только в американских интересах. В рамках такой модели статус суверенных государств в будущем мире станет определяться исключительно уровнем их двусторонних отношений с США. Множество государств, а над ними - «Сияющий град на холме в виде США», как глобальный центр, который единолично выстраивает коммуникацию со всеми остальными. 

Такая архитектура международных отношений имеет множество изъянов с точки зрения управляемости и международной безопасности. Однополярный мир, как уже показал период мироустройства после развала СССР, – это плохо управляемый мир, который, в конечном счете, становится «балластом» для самого государства-диктатора. С позиций геополитического реализма можно заранее предсказать: притяжение внутри однополярного мира крупных внешнеполитических субъектов, возникновение макрорегиональных связей в их географическом, культурно-историческом, цивилизационном, военно-политическом и геоэкономическом измерениях, будут неизбежно подрывать изнутри позиции государства – гегемона. Попытки разрушить это притяжение со стороны последнего неизбежно приведут к серии ожесточенных войн. 

А чего хотим мы? Отвечая на этот вопрос, большинство из нас сразу выскажется в пользу справедливого многополярного мира. Однако УСТОЙЧИВЫЙ многополярный мир – это, пока лишь непроработанная теоретически конструкция. Как он будет выглядеть в практической плоскости? Что обеспечит стабильность этой конструкции? Еще десять лет назад президент Владимир Путин в Валдайской речи 2014 года говорил о том, что формирование полицентричного мира, само по себе не укрепляет стабильность, скорее даже напротив. Чем больше становится в мире центров силы, тем сложнее становится задача достижения глобального равновесия, которая «превращается в сложную головоломку, в уравнение со множеством неизвестных».

С того момента, как были сказаны эти слова, международные отношения еще более усложнились, их развитие стало еще более непредсказуемым. Что мы понимаем под «справедливым многополярным миром» сегодня? Тот ли это мир, где каждое государство – отдельный центр силы, независимо от его размеров, населения, научных и экономических достижений? Надо сказать, что модель «равенства» всех государств по принципу «одно государство – один голос» при разрешении международных споров, в рамках которой страна с населением более миллиарда человек и крошечный остров, где нет и миллиона жителей, имеют одинаковый вес, красиво выглядит лишь на бумаге, в теории. Такая модель будет работать исключительно в интересах глобалистов, адептов идей Сороса и Шваба. Собственно, именно это и происходит сейчас в ООН, где Британия со своими бывшими доминионами и страны ЕС могут формировать простое большинство. Его обеспечивают несколько десятков карликовых государств с населением менее двух миллионов человек.

Оппоненты концепции многополярного мира на Западе утверждают, что создать такую модель невозможно в принципе, что она приведет к хаосу и "войне всех против всех". Собственно, и БРИКС они рассматривают как клуб, который работает по принципу «посидели – разошлись», где никто ни за что не отвечает. На таких позициях стоят даже самые адекватные, вменяемые эксперты, например, Джон Миршмайер. 

Контраргументом может служить модель неформального коллективного лидерства ведущих государств мира в дополнение к уже существующим структурам ООН. Например, «большая тройка» - Россия, Китай, США. Каждое из этих государств является центром геополитического «большого пространства». Такой сценарий многополярного мира, напоминающий Венскую систему - концерт европейских держав 19-го века, вероятно обеспечил бы необходимые предпосылки для международного сотрудничества при создании новых механизмов безопасности Он, по крайней мере, решает проблему управляемости мира в глобальном масштабе.
 Вместе с тем, даже такая модель неформального лидерства ведущих государств мира оставляет много вопросов. 

Во-первых, три сверхдержавы – США, Россия и Китай представляют далеко не все макрорегионы мира. Что будет со стремительно набирающей геополитический вес Индией или с макрорегионами, где нет ярко выраженного лидера и где идет ожесточенная геополитическая конкуренция (Арабский мир, Тропическая Африка)? Они будут разделены на сферы влияния трех сверхдержав? Такой вариант вряд ли возможен и, кроме того, его никак нельзя назвать справедливым – по сути, это возвращение к империализму. 

Но допустим, сверхдержавы осознают, что для управляемости мировыми процессами им нужны партнеры, представляющие все существующие сегодня в мире «большие пространства», цивилизационные ареалы. Такая концепция вызывает не меньше вопросов. Что в этом случае будет определять структурирование макрорегионов? Факторы географической близости, единства языка и культуры? Факторы военного сотрудничества, экономической кооперации? Факторы идеологической близости политических режимов? Наконец, личные отношения глав государств?

Не менее важно понять, какими характеристиками должно обладать государство – макрорегиональный лидер, чем может определяться статус глобальной державы, «сердцевинного государства» внутри макрорегиона. Возможно, это экономический потенциал или ресурс мягкой силы, уважение к иерархическому лидеру со стороны остальных стран макрорегиона. Или это гарантии безопасности, гарантии сохранения территориальной целостности, устойчивости и стабильности государств внутри макрорегиона. Скорее всего, совокупность всех этих факторов. Но, даже в том случае, если макрорегион уже сложился и институционально консолидирован военно-политическими союзами и структурами экономического сотрудничества, вопрос взаимодействия небольших государств со сверхдержавой остается весьма непростым.

Российский опыт, в том числе опыт взаимоотношений с партнерами в рамках строительства Союзного государства, ЕАЭС, ОДКБ, опыт взаимодействия в рамках ШОС, показывает, что цель достижима лишь при условии многолетней и кропотливой работы. Очевидно, что появление макрорегионального лидера на огромных территориях должно быть органичным процессом, такой лидер не может «назначаться» сверхдержавами. В этом случае возникают вопросы: как хотя бы на уровне прогноза определить макрорегионального лидера в будущем, какими критериями оценивать потенциалы центров силы и перспективы их изменений?

Ставя перед собой такие вопросы, мы должны отдавать себе отчет, что в теории международных отношений нет единого интегрального показателя, который позволил бы осуществлять сравнение «значения», «веса» одного государства по отношению к другим.  Применяемые на сегодня только экономические критерии мирового лидерства на основе объёмов ВВП или ВВП по ППС не дают ответа на вопрос, почему страны с очень разными экономическими потенциалами являются мировыми центрами или определяющими геополитические расклады. Возможно, имеет смыл анализировать потенциал геополитических центров силы с точки зрения влияния и контроля над пространствами, территориями, над торговыми путями, над природными ресурсами, над общественным мнением и политическими настроениями, над информационными потоками.

Мы понимаем также, что «вес» центров силы определятся и факторами военной силы, научно-технологического потенциала, демографических показателей. Он также зависит от еще целого ряда факторов, к анализу которых экспертные сообщества даже не приступали. Например, потенциал и качество целеполагания элиты, правящего класса, потенциал сплоченности и уровень организованности, дисциплины, идеалы и ценности, определяющие жизненные устремления членов общества. 
Как видим, вопросов очень много, и поиск ответов на них находится зачастую в начальной стадии. Задача России в продвижении идеи становления многополярного мира заключается в том, чтобы предложить мировому сообществу решения, позволяющие хотя бы на уровне прогноза проектировать модели развития справедливого многополярного мира уже в практической плоскости. И это, безусловно, отвечает национальным интересам Российской Федерации.