Елена Панина – РУССТРАТ
Елена Панина
Встречаются утверждения, что для левого движения нового века Фуко играет такую же ключевую роль, как для века минувшего — Карл Маркс. Правда, когда отмечалось столетие Маркса, одна шестая часть света могла объявить себя территорией победившего марксизма, а литографии экономиста, обрамлённого седым облаком шевелюры и бороды, заменили иконные лики в миллионах красных углов от Каспия до Ледовитого океана.
В отличие от марксистов столетней давности, «новые левые» такими успехами похвастать не могут и большинство из них даже не представляет, как выглядит приписываемый им новый идейный вдохновитель. И всё же дыма без огня не бывает — вклад Фуко в философию современного протестного движения не стоит недооценивать.
Его биография — настоящий букет из крайностей. Один из самых талантливых абитуриентов 1946 года (на вступительных экзаменах — четвёртое место во всей Франции). Систематический участник драк с полицией в самых разных городах и странах. В социалистической Праге был задержан по обвинению в распространении наркотиков и отпущен только ради успокоения вставшей на его защиту левой интеллигенции Запада. Большинство биографов сходится в том, что смерть Фуко наступила в 1984 году от плохо диагностируемого в те годы СПИДа.
В юности Фуко три года был членом Французской коммунистической партии, покинув которую, объявил себя «коммунистом-ницшеанцем»; потом увлёкся фрейдизмом, а во время событий 1968 года считался одним из теоретиков «гошизма» (название этой смеси маоизма, троцкизма и анархизма происходит от французского gauche — «левый», указывая не только на политическую ориентацию, но и на левый берег реки Сена, где расположен населённый студентами университетов Латинский квартал). В волнениях «Парижской весны» Фуко не участвовал, поскольку проживал тогда в эмиграции, зато в январе 1969 года, уже став профессором университета Венсенна, помогал захватывать ректорат своего учебного заведения.
Его исследовательское любопытство возбуждали разнообразные отклонения от нормы: психиатрические, уголовные, сексуальные. Во всём этом Фуко мерещились проявления человеческой свободы, подавляемой «бездушными» «общепризнанными мнимостями». Его первый, получивший общемировую известность труд, — «История безумия в классическую эпоху». Позже были написаны: «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы», «Рождение клиники» (где медицина рассматривается не как путь к исцелению, а как способ контроля над телом), «История сексуальности» и т. д. Видимо, в силу специфики своей натуры, Фуко в ряде биографических книг популяризовал таких персонажей, как гермафродит Эркюлин Барбен и патологический убийца Пьер Ривьер.
Философия Фуко отрицала любую предопределённость и закономерность, любую нормативность. Всякие нормы и социальные отношения сформированы искусственно, всякая идентичность мнима и потому может быть переформатирована — примерно так звучал в его устах манифест абсолютной свободы, приводивший в восторг не только толпы молодёжи, но и немало седовласых интеллектуалов.
Поразительно, но эта оргия отрицания данности в гуманитарной сфере, породившая, по словам американских газетчиков, настоящий «культ Фуко», происходила тогда же, когда в естественных науках были открыты законы генетического кода и психогенетики, где предопределённость и наследственность, преемственность поколений и заданность идентичности выступили неопровержимыми фактами.
Как свободолюбивые постмодернисты умудрились проигнорировать революцию в биологии и пойти ей наперекор? Похоже, в своём стремлении к раскрепощению последователи Фуко готовы были отрицать не только социальные законы, выработанные людьми, но и естественные законы, продиктованные природой (или Богом?). Такое мышление могло породить лишь разрушительную стихию и могло зародиться лишь в обществе, избалованном благополучием и долго не сталкивавшемся с суровой жизненной необходимостью.
Среди практических лозунгов Фуко и его последователей: отказ от принудительного лечения душевнобольных, отмена криминальных досье, и, конечно, беспрепятственный въезд мигрантов. Эта риторика полувековой давности, обрамлённая сложной гуманитарной терминологией в лекциях, прочитанных с университетской кафедры, сегодня эхом откликается в примитивном жаргоне погромщиков, грабящих брендовые магазины на улицах Парижа, Милана и Барселоны.
Можно долго спорить, должны ли теоретики типа Фуко нести ответственность за бесчинства нынешних толп, как должны ли теоретики типа Маркса отвечать за принудительную коллективизацию и товарный дефицит. Но при сравнении двух эпох очевидно, что левые времён модерна, наряду с разрушением старого мира, предлагали и фундаментальную позитивную программу строительства нового общества, зато у леваков постмодерна на знамени остались только разрушения. Тем, кто вдохновлён этим знаменем, неплохо бы осознать, что максимум свободы от давления внешнего мира обретает лишь тот, кто падает в пропасть.