Лозанна вместо Севра: как проигравшая страна заставила победителей переписать послевоенный порядок

24 июля 1923 года в швейцарской Лозанне был подписан мирный договор, международно признавший новую Турецкую Республику. Для большинства стран это один из десятков договоров, завершивших Первую мировую войну. Для самой Турции — документ совершенно иного масштаба. Лозанна стала символом того, что даже международный порядок, созданный победителями в Первой Мировой войне, может быть пересмотрен, если изменится баланс сил.

10 августа 1920 года державы Антанты навязали Османской империи Севрский договор. По существу речь шла не о мирном урегулировании, а о демонтаже бывшей империи. Греция получала Смирну (Измир) и Восточную Фракию практически до подступов к Константинополю. Предусматривалось создание независимой Армении, автономного Курдистана с перспективой последующей независимости, а Сирия, Ливан, Палестина, Ирак и Трансиордания окончательно переходили под французские и британские мандаты. Италия и Франция получали собственные зоны влияния в Анатолии.

На бумаге всё выглядело окончательным. Победители Первой мировой войны считали, что Османская империя больше не представляет самостоятельной политической силы.

Это оказалось первой крупной ошибкой. Авторы Севра исходили сразу из нескольких неверных предпосылок. Они полагали, что правительство султана способно контролировать страну, что армия деморализована и распалась после поражения, а общество настолько устало от войны, что примет практически любые условия мира.

Реальность оказалась иной. В Анкаре возник альтернативный центр власти во главе с Мустафой Кемалем. Значительная часть кадрового офицерского корпуса поддержала именно национальное движение, а не султанское правительство. Вместо капитуляции Турция начала новую войну — уже не за сохранение империи, а за создание национального государства.

В течение 1921–1922 годов турецкая армия нанесла поражение греческим войскам, ликвидировала главную военную угрозу в Малой Азии и продемонстрировала европейским державам, что реализовать положения Севра силой уже невозможно.

Но не менее важные процессы происходили и в самих странах-победительницах. Великобритания столкнулась с серьёзным внутренним сопротивлением идее новой войны против турецкого национального движения. Франция ещё в 1921 году заключила с правительством Кемаля Ататюрка мирный договор и начала вывод войск из Киликии, фактически признав невозможность прежнего курса. Италия также постепенно дистанцировалась от наиболее жёсткой линии Лондона. Коалиция победителей, сумевшая навязать Севр, начала распадаться.

Любой международный порядок существует лишь до тех пор, пока его готовы совместно поддерживать государства, обладающие необходимой силой. Надо сказать, что именно этот момент часто остаётся за пределами исторических обзоров.

Лозанна стала возможной не только потому, что Турция выиграла войну за независимость. Она стала возможной ещё и потому, что победители перестали быть единым политическим лагерем.

Лозаннский договор закрепил совершенно иную картину региона. Турция сохранила Восточную Фракию и Измир, добилась отмены режима капитуляций, получила международное признание нового правительства и сохранила политическое единство Анатолии. Проекты создания независимых Армении и Курдистана в том виде, в котором они предусматривались Севром, исчезли из международной повестки.

При этом Лозанна вовсе не означала абсолютную победу Анкары. Вопрос о Мосуле остался открытым и позднее был решён в пользу британского Ирака. И лишь спустя тринадцать лет, в 1936 году, Конвенция Монтрё вернула Турции право вновь вооружать проливы и самостоятельно контролировать их режим.

Принято считать, что международное право устанавливает правила, которым затем следуют государства. История Лозанны показывает более сложную картину. Сначала меняется соотношение военной, политической и экономической силы, а затем международное право оформляет уже сложившуюся реальность. Севр не был отменён потому, что оказался юридически несовершенным.

Его отменили потому, что государства, подписавшие этот договор, больше не обладали ни единством, ни политической волей, ни военными возможностями обеспечить его выполнение.

История Турции показывает, что долговечность любого соглашения определяется не числом подписей под документом, а тем, отражает ли он реальный баланс сил.