Трагедия Сербской Краины

История не пощадила славян западной части Балканского полуострова. Единый народ, говорящий на одном языке, из-за амбиций могущественных соседей оказался разделённым на несколько частей. Те, кто попал под влияние Австро-Венгрии, приняли католичество и стали хорватами. Те, кто смирился с владычеством Османской империи, перешли в ислам и стали босняками. И даже те, кто сохранил православную веру предков, долгое время были вынуждены существовать порознь, сформировав сообщества сербов и черногорцев.

Однако мечта о единстве не угасала веками и была воплощена по итогам Первой мировой войны в государстве, сначала получившем название Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев, а впоследствии вошедшем в исторические анналы как Югославия. В 1970–1980-е годы всё больше людей, рождённых и выросших в единой стране, стали определять себя как «югославы»; к 1991 году таких лиц с общенациональной идентичностью насчитывалось уже почти 7%.

Однако катастрофа славянского мира в 1990-х годах не оставила шансов на воссоединение под эгидой югославской идеи. Югославская Федерация расползлась по швам. Самую жёсткую позицию заняла хорватская элита, выдвинувшаяся в период распада и урвавшая часть общего наследства СФРЮ, чтобы построить государство только для хорватов. Шовинистический угар был рождён представлением о хорватах как о единственных европейцах в Балканском котле, а также подогревался небеспочвенной надеждой на поддержку Запада.

Естественно, что проживавшие в административных границах Хорватской республики сербы (кстати, составлявшие большинство в её северо-восточных и юго-восточных уездах) не могли мириться с положением «персон нон грата» на родной земле. В декабре 1991 года они провозгласили Республику Сербская Краина, стремившуюся сохранить единство со своими братьями в оставшейся части СФРЮ (как минимум, с сербами и черногорцами). Благодаря поддержке Белграда краинским сербам удавалось несколько лет отбивать атаки хорватской армии и отстаивать независимость.

Трагедия разразилась 4 августа 1995 года, когда вооружённые силы Хорватии при поддержке корпуса боснийских мусульман начали операцию «Буря». В первый день сербское ополчение отразило удар на большинстве направлений, но многократное превосходство противника в живой силе и технике позволило хорватам уже 5 августа ворваться в столицу Краины — Книн, расположенный всего в 15 километрах от линии соприкосновения. К вечеру 7 августа организованное сопротивление было сломлено, начались убийства беспомощных пленников и грабёж сербских домов. Гражданское население Краины в спешке эвакуировалось на восток, в Республику Сербскую (сербскую часть Боснии), подвергаясь обстрелам и налётам мародёров.

Почему защитники Краины, четыре года успешно выдерживавшие натиск, согнулись за четыре дня под ударами «Бури»? Причин тому несколько.

Первая причина: вероломство Загреба, начавшего наступление в разгар переговоров по урегулированию, посредничать в которых прибыл лично генеральный секретарь ООН Бутрос Бутрос-Гали.

Вторая причина: активная поддержка хорватов со стороны НАТО, включавшая не только вооружение (в частности, редкие тогда беспилотные аппараты), но и прямое участие американских военных советников, а также применение современных боевых самолётов, против которых ПВО Краины оказалось бессильно.

Третья причина: бездействие миротворцев ООН, несмотря на то, что хорваты открыли огонь по «голубым каскам», при этом двое чехов и один датчанин были убиты.

Четвёртая, и, возможно, решающая причина: невмешательство сербского руководства. Накануне посол США в Хорватии Гэлбрейт убедил Слободана Милошевича не защищать краинских сербов, обещая в обмен не препятствовать борьбе Белграда за целостность собственно Сербии против косовских сепаратистов. Какова цена американских обещаний — Милошевич вскоре узнал весьма предметно.

Главным результатом операции «Буря» стало радикальное сокращение сербского населения Краины. По оценкам российских экспертов, во время хорватского удара погибло 8 тысяч мирных жителей, ещё 12 тысяч человек пропали без вести. Более 200 тысяч человек были вынуждены бежать в Сербию. «Сербский вопрос мы решили» — констатировал после этого хорватский президент Франьо Туджман.

На Западе же всё это именовали не «этнической чисткой», а «демографическими изменениями» или «возвращением контроля над территориями». Геноцид сербского населения был подан как неизбежное следствие распада Югославии, а не как преступление против человечности. В массе своей западные медиа в 1995 году практически не освещали исход сербов из Краины. Колонны беженцев на сотни километров, убитые старики и сожжённые православные храмы не попали в заголовки мировых новостей, потому что это не соответствовало нужному нарративу.

Образ «агрессора» был закреплён за сербами ещё в начале 1990-х годов. Западные СМИ создали устойчивый образ сербов как «агрессоров и военных преступников», что служило оправданием для бомбардировок НАТО и санкций. В этой логике любое действие против сербов автоматически считалось «справедливым возмездием», а их собственные страдания либо замалчивались, либо подавались как «последствия их же агрессии».

Впрочем, масштабы преступлений хорватской военщины вскоре стали настолько очевидны, что Гаагский трибунал, беспощадно судивший сербских генералов и политических лидеров (вплоть до президента Милошевича), был вынужден «для равновесия» вынести приговоры и двум хорватским военачальникам — Анте Готовине и Младену Маркачу.

Однако всего год спустя апелляционная палата полностью оправдала этих палачей Краины, выпустив их на свободу. Этот факт стал для сербского народа ещё одним доказательством того, что западное правосудие остаётся избирательным, а судьбы целых народов приносятся в жертву геополитическим интересам.

Успешная «этническая чистка», проведенная хорватскими властями в Сербской Краине в 1995, долгое время вдохновляла украинский режим на реализацию аналогичного сценария на земле Донбасса, и только начало СВО положило конец этим планам.