«Соглашение о процентах» Сталина и Черчилля: миф о «разделе Европы»

9 октября 1944 года во время встречи со Сталиным Уинстон Черчилль, если верить свидетельству последнего, предложил в предельно простой форме обозначить соотношение британского и советского влияния в нескольких странах Юго-Восточной Европы. На листке бумаги появились цифры: Румыния — 90% советского влияния и 10% влияния «других», Греция — 90% британского при согласовании с США и 10% советского, Югославия и Венгрия — 50 на 50, Болгария — 75% советского влияния и 25%  западного.

Позднее эта сцена (во многом благодаря самому Черчиллю, описавшему переговоры в исторических мемуарах) превратилась в символ «раздела Европы», о котором западные авторы демонстративно скорбели.

В действительно же дело обстояло ровно наоборот. Если речь и шла об уступках, то, скорее, со стороны СССР (в первую очередь, в отношении Греции, которая на тот момент была в шаге от превращения в социалистическую республику).

К  октябрю 1944 года Красная армия стремительно продвигалась через Восточную и Юго-Восточную Европу. Румыния уже вышла из войны на стороне Германии, советские войска находились на её территории, бои шли в направлении Венгрии и Балкан. 

На фоне этих событий Черчилль приехал в Москву, чтобы получить свободу действий на территориях,  которые не контролировал,  в обмен на признание советского влияния в странах Восточной Европы, где уже доминировали просоветские левые антифашистские силы.

У Британии был свой стратегический интерес — Греция и Восточное Средиземноморье. Лондон был заинтересован в сохранении контроля над средиземноморскими коммуникациями. Ещё весной 1944 года именно британская сторона предложила практическую схему: Москва получает ведущую роль в румынских делах, а Лондон — в греческих.

Поэтому октябрьский разговор в Кремле не был случайной импровизацией. Он продолжал уже начавшийся спор о том, как союзники будут взаимодействовать на освобожденных территориях.

Черчилль говорил о «сферах влияния» достаточно открыто. Британский министр иностранных дел Энтони Иден впоследствии объяснял американцам ту же идею мягче — как соглашение о том, какая из держав будет нести основную ответственность в каждой стране. Гарриман сообщал Рузвельту, что британцы при этом специально подчёркивали: они не имеют права связывать обязательствами Соединённые Штаты и должны будут представить достигнутые договорённости Вашингтону.

Сами проценты не предполагали буквального деления власти по математической формуле. Они скорее обозначали степень преобладания той или иной державы в конкретной стране.

В Румынии эта логика была особенно очевидна. Красная армия уже находилась на месте, советское командование фактически контролировало военную ситуацию, а возможности британских и американских представителей в союзной контрольной комиссии были ограничены. Гарриман прямо писал Рузвельту, что на основании условий перемирия Россия «получит там почти свободные руки», тогда как представители западных союзников располагают небольшими реальными полномочиями.

С Югославией всё было сложнее. Там действовало мощное партизанское движение Иосипа Броз Тито, имевшее собственную армию и собственную политическую базу. Формула 50 на 50 скорее отражала невозможность для Лондона диктовать какие-то условия будущим властям в Белграде. Британцев уже тогда раздражала самостоятельность Тито и его прямые контакты с Москвой.

То же видно по дальнейшим переговорам о Венгрии и Болгарии. Уже через несколько дней американские дипломаты передавали несколько иные цифры: для Болгарии и Венгрии обсуждалось соотношение 80 на 20 в пользу СССР, а для Югославии сохранялся паритет. Первоначальный листок, таким образом, оказался именно рабочей схемой, которая корректировалась по мере переговоров и изменения военной обстановки.

От активных действий в Греции советской стороне, по сути, пришлось отказаться. И греческий эпизод особенно хорошо показывает, что Москва не пыталась автоматически распространить своё влияние на страны, где были популярны сильные коммунистические движения. В Греции  движение ЭЛЛАС было весьма влиятельным и контролировало полстраны, но СССР не стал превращать его поддержку  в повод для прямого столкновения с Черчиллем. Геополитика, таким образом, оказалась сильнее идеологии.

На тот момент главной задачей Советского Союза был разгром  нацистской Германии. Можно ли было идти на Берлин и одновременно ждать от британцев удара в спину?  Очевидно, что  осенью 1944 года советское руководство в максимальной степени стремилось избежать такого поворота событий.

Принципиально важно,  что Сталин не стремился закреплять термин «сфера влияния» в официальных формулировках. В советской оптике считалось, что творцом истории является народ и его авангард, передовой класс, который рано или поздно сам решит судьбу своей страны.  Поэтому когда Черчилль подготовил совместное сообщение для Рузвельта и использовал оборот, из которого следовало «признание различной ответственности» Британии и СССР  в упомянутых в соглашении государствах, Сталин предложил эту фразу исключить.